Андрей Смоляков: «Моя личная жизнь никого не касается»

Эксклюзивный фоторепортаж специального корреспондента KM.RU Игоря Варнавского

---

Он не любит фотографироваться, давать интервью и делиться своими проблемами с прессой. Его редко встретишь на модных вечеринках или шумных премьерах. А все потому, что ведущий актер театра Олега Табакова, народный артист России Андрей Смоляков, считает это несущественным для актерской профессии.

Андрей: Правда, когда они уже мне позвонили с «Короля ринга», я им говорю: «А давайте просто гладиаторские бои устроим со смертельным исходом, у вас рейтинг будет колоссальный. Допустим, так: Смоляков — с тигром, и кто кого». В принципе, они к этому и идут.

«Каждый должен заниматься своим делом», – уверен Смоляков. «Я – артист, и этим и интересен,— как-то сказал он в интервью. – Все остальное — от лукавого».

Андрей: Моя жизнь — это моя жизнь. Если я интересен людям, то они могут прийти в театр, могут посмотреть кино, а все остальное их не должно касаться.

Андрей (с телефоном): Здравствуйте. Сейчас у меня интервью, Витюш. Слышишь меня? Сейчас у меня интервью, а потом я поеду спать, я очень чего-то уставший… (идя по территории театра) Пойдем курить. Что, боишься камеры? Во-от… Все боятся. Тут у нас бесплатный кофе, потому что артист должен пить кофе каждый день. А лучшие артисты должны пить лучший кофе каждый день. Кофе без сигареты — это преступление. Вообще журналисты… Марина Тимашева говорит: «Андрюша, сижу, и вдруг принесли какие-то газеты. Смотрю — твоя фотография, и зачиталась. Какой ты умный!»; я говорю: «Я опять умничал?» Осторожно, здесь — ступеньки. Замечательный, богатый театр, и белый какой-то театр, и орехового дерева. Вот это (пожарное оборудование) — то, что я больше всего люблю в театре, потому что я родился и вырос в пожарной охране Подольского механического завода, и все, что связано с пожарным оборудованием, для меня дорого и практически бесценно.

Глава 1. Первые университеты.

В детстве воспитанник Подольского механического завода к актерской славе вовсе не стремился и вообще собирался серьезно заняться волейболом.

Андрей: Город Подольск, в котором я родился и рос,— весьма спортивный город, и поэтому это было абсолютно органично для молодого человека, вступающего в жизнь.

Так бы славно началась спортивная карьера, если бы не одно «но» — Андрей Смоляков не прошел по росту.

Андрей: В спорте, помимо нашего желания, существуют какие-то определенные параметры, и я на волейболе, на выпуске из детской спортивной школы, оказался просто невысок. Как говорится, не в кондициях. Потому что как раз в середине 70-х годов волейбол резко вырос в прямом смысле этого слова: там стали появляться ребята выше 2-х метров, и мне пришлось оставить это дело.

Пришлось подумать о другом деле. Андрей Смоляков тогда всерьез планировал стать врачом, но неожиданно поменял решение и засобирался в театральный вуз.

Андрей: Наверное, это продиктовано просто любовью к кино, скорее всего, потому что к тому моменту я так театр не знал, как я знал и любил кино. И я иногда возвращаюсь к этим годам или к этому дню, когда вдруг пришла в голову эта мысль, и до сих пор не могу сам себе признаться и найти ту отправную точку, которая повлияла на это. Наверное, все-таки, это — объявление в газете «Комсомольская правда» о том, что театральное училище им. Щукина проводит набор с предварительными консультациями. Мне слово «предварительные консультации» понравилось, и я решил поехать. Я ведь не поступал больше никуда, только в Щукинское, и так получилось, что я там и остался.

Поступление было стремительным. Утром – объявление, вечером – собеседование. Несостоявшегося волейболиста и врача заметил мастер курса. Вот он, счастливый случай. Актер, как и все, сдавал экзамены, проходил несколько туров, но уже с самого начала знал, что будет принят.

Андрей: Да, это было так. Это первая встреча была, когда я приехал в училище, и я попал как раз… Слушал Владимир Поглазов, он был вторым худруком на курсе. Главным художественным руководителем была Алла Александровна Казанская. И Владимиру Петровичу я как-то глянулся, и он мне сказал: «Давай-ка я тебя покажу Алле Александровне». Через несколько дней он меня показал Алле Александровне, и Алла Александровна послушала меня и сказала: «Будешь учиться». Я читал Горького «Сказки старухи Изергиль» (тот фрагмент о Данко, когда он вынимал из своей груди сердце), читал прозу, Есенина «Песня о великом походе» и басню Крылова под названием «Напраслины».

Студенческие годы для Андрея Смолякова стали одними из самых продуктивных в его жизни.

Андрей: Вы знаете, годы-то были тогда все-таки не те, как сейчас, – меньше свобод, меньше льгот, меньше всего. И для меня эти 2,5 года, которые я там провел, были очень полезные, потому что я, во-первых, был окружен замечательными людьми. Я имею в виду своих однокурсников, которые ко мне очень тепло и со вниманием отнеслись. И для меня это были во многом очень образовательные 2,5 года, потому что я прочитал много современной литературы, много литературы, скажем так, запрещенной, потому что ребята мне говорили, что это надо знать, это надо читать, и я им верил, и мне это было интересно. Пожалуй, это самое главное, что было, и постоянно было очень много работы. С первого курса — все эти самостоятельные работы, попытки что-то сделать и что-то придумать, и очень хорошая такая, правильная была жизнь.

В Щукинском училище Смоляков проучился 2 года, а затем, неожиданно, оказался в ГИТИСе на курсе Олега Табакова.

Андрей: Очень простая история. На курсе Олега Павловича Константин Райкин собирался ставить спектакль «Маугли», и распределение ролей на курсе было, как все говорят, просто замечательным. Просто в листа все попадали, и только не было одного персонажа – Маугли. И Андрей Борисович Дразнин преподавал и в Щуке, и на курсе у Олега Павловича, и он предложил Константину Аркадьевичу обратить внимание на одного такого лохматого блондина. И мы познакомились с Костей, сделали несколько встреч (так, попытки какие-то, притирки, этюды), и после этого он мне сказал: «Я предлагаю тебе это играть».

Спектакль «Маугли» был поставлен на сцене знаменитого подвальчика Олега Табакова на улице Чаплыгина, в будущей «табакерке». Собственными руками мастер и его курс отремонтировали бывший угольный склад, а в 1978 году состоялась премьера подвала, спектакль «С весной я вернусь к тебе», а затем были «Две стрелы» и «Прощай, Маугли!». Для Андрея Смолякова работа в этом спектакле стала знаковой.

Андрей: Этот спектакль — самый главный. Это — мой первый выход на сцену. Нескромно говорить, но обо мне очень много заговорили.

Вед: Заговорили педагоги, преподаватели?

Андрей: Нет, заговорили журналисты, и критики, и зрители.

А ведь поначалу Смолякову не разрешали принимать участие в спектакле Табакова. Чтобы сыграть Маугли, ему пришлось покинуть Щукинское училище и перейти на курс к мастеру в ГИТИС.

Андрей: Я поговорил с Аллой Александровной (я преклоняюсь перед этой женщиной), и она сказала мудро: «Андрюша, это — твоя жизнь. Пойми, в искусстве жить не так-то просто, и поэтому, если тебе это интересно, то давай, переходи, и я в обиде не буду».

Это решение далось Смолякову нелегко, но так получилось, что знакомство с Табаковым определило всю его дальнейшую судьбу. Студенты Олега Павловича днем учились, а по вечерам играли спектакли в подвальчике, который стремительно набирал популярность. После гастролей в Венгрии о студии заговорила вся театральная Москва. Ученики Табакова не сомневались, что после окончания учебы будут работать в новом, открывшемся театре, однако официального статуса театру не дали. Для актеров с курса Олега Павловича это стало настоящим ударом.

Андрей: Потом был период, который можно назвать «суп с котом» — работа в театре Гоголя по окончании института. Студию тогда закрыли, не разрешили дать театр.

«Суп с котом» в театре продолжался долго. Полное затишье, нет стоящих ролей, но Андрея Смолякова поддерживало то, что с первого курса он начал сниматься в кино.

Андрей: Все эти годы мое самолюбие все-таки удовлетворялось тем, что была работа в кино, начиная с первого курса, и это меня как-то поддерживало. И если в театре не было ничего, просто какая-то тишина, то кино как-то меня держало на плаву, и я чувствовал, что я востребован, что я — в форме. Потом я поработал в театре у Аркадия Исааковича Райкина, когда он переехал в Москву, и Костя стал работать в театре у отца, и он меня забрал. Я там проработал 2 года, и потом уже, в 1986 году, все, слава Богу, разрешилось. Был открыт этот театр, в котором мы с вами находимся, и началась опять хорошая актерская жизнь.

Глава 2. «Я почувствовал себя актером».

1986 год. Первый замминистра культуры подписал приказ о создании трех московских театров-студий, одним из которых был театр-студия под руководством Олега Табакова. Его труппу, как ожидалось, составили бывшие студенты. Андрей Смоляков был одним из тех, кто стоял у истоков нового театра.

Вед: Тяжело ли проходило становление театра?

Андрей: Нет, это было очень органично и закономерно. Вообще первые годы уже официального театра — это были очень счастливые годы, очень легкие и творчески замечательные. Создавать, что называется, с белого листа, строить – это всегда интересно, и тут нет никаких амбиций. Я даже вспоминаю те времена, когда еще была просто студия, и они, может быть, были более счастливыми в том, что мы вообще все сами делали. Мыли унитазы, полы, стены, потолки и прочее. А когда мы уже стали театром, то появились цеха, отвечающие за это, и за то, и за пятое, и за десятое; и ты как-то уже начинаешь чувствовать себя актером. Что-то есть в этом такое…

Отрывок из спектакля «Отцы и дети»:

— Согласитесь, Павел Петрович, что порядочный доктор полезнее любого поэта.

— Вы и поэзию тоже отрицаете, Евгений Васильевич? А позвольте, Евгений Васильевич, поинтересоваться следующим вопросом…

Наконец он почувствовал себя актером в театре. Сегодня он здесь — старожил. Практически единственный, кто остался из первого набора. На счету актера — множество театральных побед и театральных премий.

Андрей: За «Лицедей», за «Бег», за «Смертельный номер», за «На дне». А государственная премия — вообще за то, что я, такой прекрасный, есть на этом свете.

На самом деле трудно найти более скромного и закрытого актера. Ни о достижениях, ни тем более о премиях Андрей Смоляков говорить не любит. Его Брюскон из спектакля «Лицедей» в 2002 году был удостоен премии Станиславского и премии экспертного жюри «Московская премьера».

Отрывок из спектакля «Лицедей»:

—  Пошла вон отсюда! Иди разучивай свой монолог! Ты — самое слабое место в моей комедии. Исчезни!

Вед: В спектакле «Лицедеи» это была какая-то знаковая роль в вашей жизни?

Андрей: Я скажу, что это оказалось для меня, если можно так сказать… Да, это — какой-то этап: и встреча с режиссером Миндаугасом Карбаускисом, и материал, который он мне предложил, и что в результате получилось. Я очень люблю этот спектакль.

Его называют «последним русским трагиком». Актер говорит, что любит блуждать по лабиринтам человеческих душ. Между тем в дипломе напротив фамилии Смолякова значится «социальный герой». Но сталеваров и шахтеров Смоляков в театре не играл: все его роли — сложные, разноплановые, интересные.

Андрей: Театр мне дарит вещи, дарит роли замечательные, и они действительно характерные. Вышеупомянутые «Лицедеи» — это вообще человек-актер-драматург, все в одном лице, и это — каскадный спектакль, если можно так сказать. Актер («На дне») — это вообще несвойственная, наверное, для меня роль, но, тем не менее, мне ее дали, и я ее играл с удовольствием. В результате получился такой какой-то (мне понравилось, как кто-то сказал) «человек без кожи», реагирующий на все. В пьесе «Отец» Августа Стриндберга — тоже замечательная коллизия, и вообще Стриндберг — очень нутряной драматург. После стриндбергского «Отца» меня стали в шутку называть «последним русским трагиком». Сейчас — недавняя премьера во МХАТе «Иванов», где я впервые встретился с замечательным режиссером Юрием Бутусовым.

Любимые роли и режиссеры – это в театре. В кино — несколько иная история. По мнению актера, явных побед и по-настоящему интересных ролей кинематограф ему пока не принес.

Андрей: Я могу сказать так, коротко: я в кино, конечно, не сделал того, что я сделал в театре.

В кино Андрею Смолякову зачастую предлагают роли бандитов, гангстеров, киллеров. Циничный подлец Кудла из «Дня рождения Буржуя», наемный убийца Цыбин из «Потерявших солнце»…

Фрагмент т/c «Потерявшие солнце»:

— Тебе придется кое-что вспомнить. Моего брата звали Ярослав.

— Что?!

— Сволочь! Сволочь!

Андрей: Хлудова тоже нельзя назвать ангелом в булгаковском «Беге», но это — все-таки замечательная роль. Или Иванов в чеховском «Иванове»: тоже, так сказать, неоднозначный персонаж. Но вот адекватному тому, что я делал в театре, в кино все-таки не случалось. У кинорежиссеров — свое видение.

И они видели в Смолякове сериальных негодяев. Между тем в жизни актер производит впечатление обаятельного и мягкого человека.

Андрей: Потому что я вам кажусь неотрицательным. Именно поэтому. Ведь злодейство же не приходит к нам с перекошенным лицом, правильно?

Оно приходит с обаятельной улыбкой и добрым, располагающим взглядом, посчитали режиссеры, и не прогадали. Злодей Смоляков органичен и на редкость убедителен. Фрагмент к/ф «День рождения Буржуя»:

— Ты не сможешь этого сделать. Прежней Амины нет, а та, которая сидит передо мной, мало на что способна.

— Ты меня больше не обманешь.

— А сейчас ты очень сильно задела меня. Я тебя никогда не обманывал.

Но первыми работами актера были положительные образы. В кино он дебютировал в середине 70-х, еще будучи студентом первого курса.

Андрей: Дебют состоялся в картине у Сергея Никоненко по повести нашего замечательного писателя Василия Белова «Целуются зори». Нашла меня второй режиссер абсолютно случайно — в буфете учебного театра, я стоял в очереди за бутербродом. Теперь я понимаю: это — такая вологодская история, и им нужен был блондин с голубыми глазами, деревенский паренек.

Фрагмент к/ф «Целуются зори»:

— Девушка, значит, так: коньяк «Пять елочек» есть?

— Коньяку нет, есть «Перцовая».

— Тогда «Перцовой».

— Сколько? Что будем есть?

— Значит, так: «Перцовой» — 300…

— «Перцовой» нет, есть коньяк «пять звездочек».

— Ну, коньяк — 300.

— Брали бы сразу бутылку.

— 300, 300….

— Давайте бутылку, окрошки — три, ромштекс — три, чай — три. Хлеба – 600.

С тех пор недостатка в ролях не было. За плечами — более 60 киноработ. Андрей Смоляков сегодня — один из самых востребованных актеров.

Андрей: «Слава» – это громкое слово. Я не знаю. Это все так относительно, и порой — так нелепо. Я так скажу: я где-то годам к 35, выйдя на сцену, понял, что я чего-то могу, что-то умею и что я чему-то научился.

Глава 3. «Человек должен работать везде».

Не так давно Андрею Смолякову исполнилось 50 лет. Из этих лет больше половины отдано театру. На вопрос «Не приходила ли в голову мысль поменять профессию?» актер отвечает однозначно:

Андрей: Нет. Не было такого момента никогда, потому что я ничего другого делать не умею.

Он считает, что жизнь им хорошо распоряжалась в награду за труд, упорство и талант.

Андрей: Меня Бог миловал. Если у меня была какая-то затянувшаяся пауза в театре, то она восполнялась кинематографом, и если в кино уменьшалось количество предложений, то я работал в театре. Мне как-то так удавалось. Вернее, судьба мною так распоряжалась, что я не доходил до дна отчаяния.

Сегодня ему тем более отчаиваться не приходится — народный артист, ветеран «Табакерки»… Кстати, Смоляков все же покинул стены родного театра, правда, ненадолго: во МХАТе сейчас идет спектакль с его участием — чеховский «Иванов» в постановке Юрия Бутусова. Актер считает эту работу новаторской.

Андрей: Во-первых, метод, которым Юра работает, потом — жанр, который он предлагает. Он — очень тонкий режиссер, все время предлагающий какое-то (если условно, приблизительно) чуть-чуть фарсовое, гротесковое состояние, манеру и способ существования.

За стенами театра актер живет обычной жизнью. Встречается с друзьями, воспитывает сына. Некогда спортивный Смоляков и сегодня держит себя в форме. Только теперь волейбол сменил на теннис.

Андрей: Да, я люблю играть в теннис теперь уже. Так сказать, я вырос и стал играть в теннис.

Вед: А волейбол?

Андрей: Волейбол — это нужно, чтобы как минимум 12 человек собралось. Иногда удается: если мы с театром где-то на гастролях — то актерский цех на монтировочный цех. Все-таки мы иногда сходимся в таком, волейбольном ключе, и это бывает здорово.

Эпилог.

На первый взгляд, у него есть все – роли, признание, поклонники. Актер считает себя счастливым, или, по крайней мере, так говорит. Не хватает только ролей — хороших и разных.

Андрей: Я, пожалуй, не склонен так строить свою жизнь. Если будет предложение, если это будет интересно,— тогда это случится, а если нет — значит, так тому и быть.