Евгений Богомольный: «Зачем понадобилась новая волна приватизации?»

23.09.2010, 12:00

В эфире КМ ТВ программа «Конференция» и я, ее ведущий, Дионис Каптарь.

Совсем недавно в СМИ прошли сообщения о том, что грядет новая волна приватизации и даже назывались некоторые прикидочные цифры о том, сколько денег Россия, возможно, выручит от продажи госпакетов в ряде компаний. Сумма эта довольно внушительная — $50 млрд. Хотя нашлось немало аналитиков, которые посчитали, что это будет повторением того, что уже было в 90-е годы. То есть, это будет негативный опыт. Россия могла бы выручить большие суммы, и вообще, высказывают много аргументов против новой волны приватизации. Есть аргументы «за». Опять высказывается точка зрения, что государственный менеджмент не очень эффективен, поэтому нам нужен новый эффективный частный собственник. Впрочем, мы эти аргументы уже слышали. Этот комплекс вопросов мы будем обсуждать сегодня с зампредседателя Комитета Госдумы по собственности Евгением Исааковичем Богомольным. Здравствуйте, уважаемый депутат.

Здравствуйте.

Давайте немножко вернемся в прошлое, обратимся к 90-м годам. Как бы вы оценили прошлые волны приватизации?

Сложно, потому что после развала Советского Союза и как было принято решение строить новое общество, уже не социалистическое, а рыночное, мы имели стопроцентную государственную экономику, стоял вопрос, как выйти на рыночные рельсы. Было принято решение разгосударствления экономики, потому что на Западе было более эффективное управление. Действительно, наша система была очень неповоротливой, неэффективной, зацентрализованной, хотя оказалось потом, что на Западе тоже есть определенная централизация, даже немалая.

И даже тенденция к консолидации ресурсов у них сейчас прослеживается.

Те рецепты, которые были по выходу из последнего кризиса 2008–2009 года, там тоже произошла достаточно серьезная помощь государственных структур (денежная и прочая, и государство кое-что забирало), но все-таки надо было что-то делать. На фоне того, что ввели частную собственность, появился частный бизнес. При этом была такая государственная машина, которая в принципе разваливалась. Разваливалась не только потому, что мы переходили на рыночную экономику, а потому что все связи были нарушены, потому что Советский Союз был огромный, там было 15 республик, и каждая играла свою роль — положительную, отрицательную – неважно, но она играла.

Это была часть общего организма в любом случае.

Конечно, когда связи оборвали, оказалось, что как-то надо существовать в этой системе, наверное, многие эти факторы сыграли, что надо было что-то делать и создавать частную собственность. Понятно, чтобы вырастить частного собственника просто времени не было. Предприятия стояли, люди зарплату не получали, продукция спросом не пользовалась. Оборонка, которая составляла так становой хребет нашей экономики, вся вылетела, потому что и денег не было закупать, и она оказалась не нужна, врага-то не стало.

Как бы не стало.

Согласен. Поэтому разруха и все. Мы прекрасно помним, какая была инфляция, по 2300% в год, поэтому что-то надо было делать. Мы помним ваучеризацию, когда каждому дали долю собственности. На селе это были паи, когда вся земля была распределена. Тут же было принято решение о приватизации жилья.

Но мы же знаем, чем реально это закончилось, народ-то не получил собственность, по большому счету. Здесь все-таки вопрос не столько о жилье, ведь в значительной степени это виртуальная была приватизация – фактически-то люди уже были собственниками, а речь идет о том, чего у людей никогда не было.

Нет, они как раз по факту-то и не были собственниками.

Я понимаю, что вы хотите сказать, их права были ограничены, не было свободного рынка жилья, но люди все-таки считали эти квартиры своими, согласитесь. А вот предприятия, к примеру, алмазные прииски, нефть, буквального частного собственника не имели или алкогольная продукция. У меня скорее к этому вопрос.

Да, и это будет справедливо, потому что мы говорим о приватизации. Поэтому было принято решение через эти ваучеры, потом пошла их скупка определенными структурами.

Теми, кто имел деньги, то есть не обычные люди и не народ.

Условно говоря, тот, кто оказался в нужное время и в нужном месте.

Или имел друзей наверху.

Это и есть – в нужное время и в нужном месте. Но все равно появились крупные частные компании: в нефтяном секторе, в металлургии, в промышленности. В оборонке – нет, потому что все-таки это было стратегическое. В принципе они показали достаточно эффективную работу. Хотя я помню (так как я все-таки 30 лет проработал в нефтяной отрасли) был спор, какие лучше нефтяные компании работают, частные или государственные (тогда это прообраз Роснефти был), что эффективнее работали те компании, где был частный капитал, где собственники были. И также и в ряде других отраслей.

23.09.2010, 12:06 

Это же еще зависит и от тех критериев эффективности, которые выдвигаются. Если взять критерием эффективности, сколько денег это дает в бюджет, то, наверное, это будет не так, потому что значительную часть частник берет себе, а раньше бы все шло в бюджет.

Нет, вы знаете что, это совсем правильный подход, потому что тогда, в 90-х годах, делались сравнительные таблицы, сколько налогов платит с каждой тонны нефти. Все же зависело от эффективности двух вещей: как ты эффективно реализуешь нефть, то есть получаешь общий доход, и какая у тебя себестоимость (регулируемые затраты), разница – это прибыль. Процент налогов-то у всех одинаковый был (налоговые ставки), но эта вот разница.

Понятно, что вы хотите сказать. Если бы на одном рынке работали государственные и частные предприятия. Я просто о другом говорю, о том, что если бы было так, как в советские годы, то есть, фактически налог был заменен директивным отъемом средств, необходимых государству, причем отъем я имею в виду не в негативном плане. И если смотреть, сколько нефтянка давала тогда и потом, после приватизации, я так думаю, она стала давать меньше денег в бюджет. Разве не так?

Тогда ведь понятия были совсем другие. Вы правильно говорите, когда у нас была установлена определенная цена, мы ведь налогов не платили.

В том плане, в котором это принято считать сейчас.

Да, и единственное, что мы брали, это был так называемый налог на бездетность. Это начисляли. То есть, молодые люди или мужчины, достигшие определенного возраста, если они не были семейные, с них брали бездетный налог. Больше ничего не платили из налогов.

Зато государство, когда надо, брало столько, сколько надо.

Да, в зависимости от конъюнктуры мирового рынка, то есть, сколько стоила цена на мировом рынке и разницу между тем, что отдавали, государство забирало себе. Плюс централизованные поставки, естественно, потому что все заявки защищались в Министерстве нефтяной промышленности СССР, потом получались разнарядки, прикрепления к заводам, все такое вот было виртуальное. За эти материалы никто тоже особо-то не платил, то есть я знал, например, что мне надо получить трубу, надо получить штанги, я их просто получал, подписывал бумагу, что я их столько-то получил. Поэтому все-таки, когда уже были единые правила игры, то есть, были налоги, появилось понятие «прибыль», появилось понятие «себестоимость», «налогооблагаемая прибыль», то все-таки эффективность у частных компаний была повышена.

Намного?

На десятки процентов.

Десятки – это 50% или 20%?

20% - 30%, наверное.

Сколько же частник денег мог себе оставлять, получая прибыль после уплаты налогов?

Он и забирал уже себе прибыль, оставшуюся после уплаты налогов, поэтому и налоги-то начислялись.

Я имею в виду, если брать выручку, как я вас правильно понял, была выше процентов на 20, чем у государственных предприятий?

Нет, не выручка.

Не так? Или только эффективность?

Да, эффективность. То есть, я еще раз говорю, удельные показатели.

На вложенные ресурсы.

Нет. На тонну добытой нефти сколько, допустим, отчислялось налогов. В разных компаниях по-разному, потому что была эффективность продажи нефти. Допустим, я работал в компании с иностранным участием ТНК, где было ВР. У них были свои, так сказать, контакты на экспортном рынке нефти, они примерно на $1-1,5 продавали дороже нефть, это позволяло платить больше налогов на тонну нефти в среднем. Плюс, допустим, западные компании, понимали, что такое регулируемые затраты или себестоимость, они достаточно жестко за этим следили, и мы снижали себестоимость. В государственных компаниях это было не совсем так, поэтому удельная величина налогов, которые выплачивали компании с тонны нефти, была выше у компаний с частным капиталом, и из них была выше у тех, где был иностранный капитал, потому что совершенно другие технологии были отношения к этим вещам. Мы этого не понимали раньше, в советское время этого не было, экономика была достаточно условная. Экономика была на уровне - «экономика должна быть экономной», экономика должна быть еще какая-то, но это была не экономика.

Как бы то ни было, именно та экономика и создала те вещи, которые потом приватизировались – колоссальные объекты.

Конечно. Но, в основном, если все-таки быть честными, все было повернуто на удовлетворение потребностей оборонно-промышленного комплекса.

Это тема другой передачи, мы с вами, наверное, многое бы обсудили и многое бы рассказали. Но, если возвращаться к приватизации, все-таки общий итог.

Значит, что дала приватизация. Приватизация дала, что появился класс собственников.

Большой, кстати?

В принципе большой. Он, может быть, по количеству небольшой, потому что все-таки крупные предприятия были, но он появился. Появился в металлургии, в золотой промышленности (частично, потому что не вся она ушла в частную собственность), в нефтяной промышленности и еще в ряде промышленностей. Еще кое-какие, особенно IT-отрасль, связь, они уже создавались частными структурами.

«Билайн» и тому подобные компании, уже появившиеся позже, вы их имеете в виду. Сотовых операторов, обычно, приводят в пример.

Да, которые появились не в процессе приватизации, а просто появились в процессе того, что появились ниши, которые начал занимать частный бизнес.

23.09.2010, 12:12 

Ваша оценка, скорее, положительная приватизации или отрицательная? Критики-то было тоже очень много.

Вы знаете, то, что появился класс собственников, это положительно, потому что не могла так промышленность уже существовать, государственно-плановая. Поэтому это положительно. Я не беру этические, моральные аспекты, как это все проводилось.

Зря не берете.

У нас сегодня тема не моральных аспектов приватизации 90-х годов.

Но все-таки убивали тогда часто и именно из-за передела собственности, об этом тоже стоит не забывать. Сейчас нам необходима вторая волна? Или уже не вторая, уже очередная.

Давайте не будем ее считать, потому что сложно их считать, эти волны. Особенно с тем, что было создано большое количество (порядка 9) государственных корпораций, все-таки опять происходит рост влияния и участия государства в экономике. Плюс надо понимать одно, чтобы нормально развивалась промышленность, нужны длинные деньги и достаточно большие.

То есть, долговременные кредиты.

Да, потому что сегодня мы вроде даем кредиты, но у нас долговременные кредиты (долгосрочные) только в сфере ипотеки. Там можно взять на 20-30 лет, а больше нигде ведь не возьмешь на любые текущие нужды, на развитие производства.

Приватизация даст такой кредит? Как она изменит ситуацию, что появятся такие кредиты?

Вы знаете, допустим, продажа части пакета акций крупнейших банков (Сбербанка, ВТБ собираются выставить на приватизацию) даст доступ к западным деньгам. У нас сегодня нет этих больших денег. Во-первых, потому, что все-таки экономика не самая большая. Мы с вами прекрасно знаем, что сегодня внутренний валовый продукт у нас чуть больше триллиона долларов, $1,3 трлн где-то (порядка 40 трлн рублей). У США ВВП это уже порядка $15 трлн, плюс огромные пенсионные фонды, плюс огромные частные фонды, то есть, там есть эти деньги. Если к нам приходит крупнейший банк (как у нас сегодня Сбербанк), а наш Сбербанк сегодня как крупнейший банк, он на Западе, в той же Америке, как банк Штата по капиталу, там действительно большие деньги.

Как раз в 90-е годы и говорилось, что приватизация должна осуществляться для того, чтобы получить инвестиции и чтобы получить кредиты, что не одно и то же. Тем не менее, мы знаем, что именно в это время пошла обратная ситуация – колоссальный отток капиталов имел место из России. Мы сейчас с этим не столкнемся?

Нет, мы не столкнемся, потому что западные банки, допустим, или западные фонды будут покупать эти пакеты акций именно для вложений, потому что все-таки на нашем рынке эффективность вложений выше, чем на западных рынках. Та доходность, которая у нас, и тот объем рынка, который у нас сегодня есть, он позволяет работать с большей эффективностью или с большей доходностью, чем на Западе. На Западе, мы с вами прекрасно знаем, средняя доходность это 2-3%.

А у нас?

У нас, учитывая достаточно серьезную монополизацию экономики, доходит и 100%, и 200% , и 300%.

И эту колоссальную прибыль загребут иностранцы.

Они не загребут, потому что все-таки мы же не продаем контрольные пакеты. Мы не отдаем контрольный пакет Сбербанка, ВТБ, мы даем часть пакета. Часть пакета позволяет получить их технологии. Допустим, самый такой элементарный пример. Мы знаем, что проводился анализ эффективности работы нашей экономики, и оказалось, что у нас низкая производительность труда.

Это и не удивительно, не нужно, наверное, исследования проводить, это и так понятно.

Когда собирал «Единую Россию» Владимир Владимирович Путин, и разговор шел об автомобильной отрасли, он говорил, что мы же с вами знаем, что у нас сегодня производительность труда примерно в 6 раз ниже, чем на Западе, а расходы энергии на выпуск единицы продукции в 11 раз выше. Я приведу пример просто из своего региона Удмуртия. ИжАвто, известный завод, который сегодня выходит из банкротства. Когда начали собирать «KIA Spectra», то сократили 6,5 тысяч человек, а на работу приняли 1000. Вот эффективность и производительность труда. Так вот, когда проводились эти исследования, даже, оказалось, что в России, банковский служащий обрабатывает порядка 8-9 тысяч единиц документации, а в Финляндии – 90 000. Вроде бы у нас есть передовые технологии, в Финляндии эффективность производства или производительность в 10 раз выше. Поэтому, применяя те технологии, которые у них сегодня есть, можно повысить производительность труда, плюс у них есть много продуктов банковских, которые у нас сегодня еще пока недостаточно развиты, их можно применять. И если действительно купит этот пакет акций какой-то крупный или банк, или фонд, то это и доступ, к тем кредитам, которые, по сравнению с нашими, дешевле. У нас ведь даже государство сегодня берет кредиты на Западе, потому что они дешевле, чем брать внутри.

23.09.2010, 12:18 

Что совсем уж нелепо, при таких огромных запасах денег, которые у нас разложены по разным кубышкам.

В том-то и дело, что они не огромные. Они не позволяют кредиты давать, допустим, президент поставил задачу, чтобы ипотека была 6%.

Если их держать за границей в иностранных ценных бумагах, то, конечно.

Тут это совершенно разные вещи. Это весь мир так держит, тут не надо просто про нас говорить, потому что золотовалютные резервы государства держатся в наиболее эффективных вещах, и не только эффективных, но и со стопроцентной гарантией. Если разместить наши резервы в акциях наших компаний, это все-таки менее безопасно. Мы же берем государственные бумаги США, и они подкреплены все-таки золотым запасом или количеством долларов, которые находятся в Федеральной резервной системе.

Иными словами, у нашего правительства (как я правильно вас понимаю) или нашего истеблишмента, нет доверия к своей собственной экономике?

Во-первых, нашей экономики не так уж и много.

Да, вы говорили.

И у нашей экономики возраст-то небольшой. 90-е годы можно смело вычеркивать, потому что это было непонятно что, самой экономике, росту экономики всего-то 10 лет.

Тем не менее рост был не на пустом месте, огромное количество объектов осталось от Советского Союза. Их надо, кстати, ремонтировать, их нужно обновлять. Вот бы и туда вложить деньги, как вы считаете?

Если вы посмотрите публикации, которые сейчас появились, то, на самом-то деле, предприниматели вкладывают достаточно серьезные средства в модернизацию производства. Была статья, которая буквально недавно появилась, о том, что, несмотря на кризис, даже в 2009-м году порядка 100-150 млрд рублей было вложено в модернизацию производства, это достаточно неплохо.

Все-таки на фоне этих крупнейших катастроф чисто визуально это как-то не воспринимается. Я имею в виду Саяно-Шушенскую ГЭС, трагедию на Распадской.

Саяно-Шушенская – это ведь просто от полного бардака, который там происходил, а не оттого, что там несовременное оборудование. Там оборудование-то хорошее, только единственное, что 30-летней давности болты работали, им ничего не стало, а те, которые были поставлены во время последнего ремонта, все подряды на ремонт были расписаны между компаниями, в которых сидели жены и дети, не выдержали такой нагрузки. Это говорит о том, что не в модернизации дело, а в том бардаке, который называется коррупция, и в других нехороших явлениях.

Опять же, советская экономика показала свою эффективность, раз старые болты выдержали. Так что мазать черным цветом-то прошлое мы не будем.

Мы и не собираемся мазать. Мы говорим, что, к сожалению, у нас экономика-то была направлена на одно – на поддержание оборонного комплекса, а не на улучшение жизни граждан Советского Союза.

Я знаю цифры, что где-то 70% нынешних жителей России живет в жилье, построенном за 30 лет советских. Это аргумент в пользу того, что как раз заботились о повышении уровня жизни. Все-таки жили уже не в бараках.

Давайте так, уж если честно говорить, где жилье строилось? Москва – понятно, Москва есть Москва.

100 млн человек переселилось за 30 лет, значит, строилось по всей стране.

Правильно, но куда они переселились? Это все предприятия, которые были в основном связаны с военно-промышленным комплексом.

ВПК был локомотивом, но он тянул за собой и много чего другого.

Поэтому и надо было людям что-то создавать, чтобы они работали. Еще раз говорю, что это все было направлено на поддержание обороноспособности страны, потому что мы были окружены врагами.

Что было обосновано.

В конечном счете – да.

И как мы видим сейчас, иллюзии об общечеловеческом доме, в котором всем будет хорошо, не оправдались.

Тут сложный вопрос, он больше философский, наверное.

Почему же, есть конкретные примеры, что с сербами сделали, что сделали с тем же Ираком. Они не могли защититься, вот итог.

Если смотреть в этом, то все же делалось под маркой демократии.

Под маркой, да, но по сути-то. Как была шутка: «Мы будем бороться за мир, пока камня на камне не останется», - так будут бороться и за демократию, пока самого народа, который будет участвовать в выборах, не останется.

По большому счету, что американский империализм, что советское - действия-то были одинаковые. Была возможность, мы поддерживали все эти режимы, они поддерживали противоположные режимы. Мы же тоже прекрасно понимаем, что сегодня, к сожалению, основная масса всех тех, с кем борется весь мир, - террористов, сомалийских пиратов, они учились или в Советском Союзе или в Америке.

Это инерция холодной войны. Все-таки, продолжая нашу непосредственную тему приватизации, вы прогнозирует, какие изменения будут - положительные или больше скепсис у вас?

Конечно, положительные, потому что за три года мы должны в бюджет получить порядка 900 млрд рублей (880 млрд).

Говорили о сумме в $50 млрд.

По крайней мере цифры, которые публикуются и пока расписаны, - это в среднем около 300 млрд рублей каждый год.

Не очень много все-таки.

Неважно, но это тоже доходы.

С другой стороны, государство и теряет часть доходов, отдавая госпакет. Это учтено?

Естественно, но оно что теряет? Смотрите, тут ведь вот так, с карандашом, считать сложно, потому что, продав пакет акций, мы получаем доход. Правильно? Значит, мы приводим новые технологии, мы приводим дополнительные средства, мы что-то развиваем и получаем дополнительный доход. Несмотря на эту долю, мы теряем свои дивиденды, но мы получаем, развивая другие отрасли, то есть, на эффективности.

23.09.2010, 12:26 

Уже обговорено, что мы действительно получим эти новые технологии?

Понимаете, тут не надо обговаривать, потому что, покупая пакет акций ВТБ или Сбербанка, тот, кто покупает, понимает, что будет внедрять эти технологии, значит, зачем ему покупать. Просто так?

Нет, но чтобы получать ту прибыль, которую получало наше государство при тех же самых старых технологиях.

Смотрите, ведь мы же получаем от продажи пакетов акций уже сразу достаточно серьезные деньги, а прибыль, которую он получит, окупаемость этих вложений, она же будет не за один год, поэтому мы выигрываем. Самая элементарная вещь, если ты, допустим, 30 млрд в год получаешь доход, а продал этот пакет за 300 млрд, то ты эти 300 млрд можешь положить на депозит и еще получать дополнительный доход, а пока тот отобьет, пройдет 10 лет. Поэтому, конечно, это выгодно.

Я почему высказываю такие скептические сомнения, потому что приватизация 90-х, она никак из головы не выходит, это самый крупный опыт нашей страны, поэтому все время отсылаю я к этому периоду. Тогда тоже говорили, что стоит нам открыть наш рынок для иностранцев и хлынут технологии. Что-то как-то незаметно.

Понимаешь, Дионис, мы тогда не понимали, что такое рыночная экономика, потому что тот, кто проводил приватизацию и руководил страной в те времена, были все экономисты институтские, никто ведь не работал в рыночной экономике. Никто не понимал, по большому счету, что это такое. Сегодня уже все-таки опыт есть.

Вы знаете, часто высказывают этот аргумент, что тогда не додумали, как бы не знали то, за что брались. Хотя это, конечно, серьезный аргумент против этих людей – не знаешь, не берись. Правда, было в оппозиционной печати огромное количество и экспертов, и аналитиков, и просто публицистов, думающих людей, давали прогноз, который сбылся, это прогноз отрицательный. Были серьезные экономисты, например, такой человек, как Глазьев. Они же давали прогнозы, что будет, грубо говоря, хуже, что мы потеряем огромное количество денег. Но к ним не прислушались. То есть, реально то были в стране люди, которые, несмотря на то, что они жили в советские годы, они это знали. Кстати, Геращенко, например, человек с большим опытом рыночного управления. Да и многие у нас люди работали во Внешторге, фактически, занимались рыночными вещами на Западе. Даже если говорить о Геращенко, он руководил советскими банками на Западе, и по своим воспоминаниям, он говорил, что они жили фактически в рыночных условиях. Существовал целый класс таких людей, просто это не афишировалось.

Но он небольшой был. Да, даже в советское время у Государственного банка СССР были банки за границей, так называемые Совзагранбанки, которые работали по тем условиям.

Конечно, и в ФРГ, и в Гонконге, и в Ливане.

В Англии был банк большой. Но этого было же немного.

Пусть немного, но ведь этого же было достаточно, чтобы знать, что такое рыночная экономика. Не обязательно тысячу раз давать кредит, чтобы знать, что такое кредит, правда?

К сожалению, у нас ведь всегда есть такая ментальность, что «я начальник, ты дурак». То есть те, кто был в то время у власти, они считали, что они лучше это понимают, что оппозиция хуже это понимает. Потом ведь у нас там брали и американских экспертов,  те говорили, что вы так правильно делаете.

Это очень странно, потому что незадолго до этого точно по этим же лекалам была приватизация сделана в Польше, с таким же, в общем-то, результатами на первом этапе (потом там улучшилось). Была подобная либеральная волна в Латинской Америке с катастрофическими последствиями. Казалось бы, что все видели. Что же не хватало-то?!

Ты понимаешь, сложный вопрос, потому что все вроде видят, что рынок это лучше, чем социализм. В то же время сегодня в пяти, по-моему, государствах Латинской Америки пришли к власти левые.

Просто это говорит о том, где и какой рынок, смотря с кем сравниваться. Может быть, в сравнении с США или с Германией – да, но рынки бывали разные, правда ведь? Может быть, не стоило копировать худшее, надо было задуматься о лучшем? Но все-таки я вижу, что вы оптимист.

Ты знаешь, как говорится, оптимизм умирает последним, сейчас и условия другие. Мы не отдаем, допустим, весь Сбербанк или ВТБ, мы отдаем часть, потому что это все-таки государственные монополии, которые нельзя отдавать на 100%.

Это становой хребет экономики. Наш эфир завершился, он прошел быстро. Если подводить итог, то вы все-таки оптимистично смотрите в будущее, но и не забываете о тех последствиях, которые были.

Сложно сказать, сколько должно быть государства в экономике и сколько должно быть частного в экономике. Допустим, 15% государственного и 85% частного или 25% государственного. Сложно, потому что сегодня и в крупных развитых странах тоже по-разному это соотношение. Мы помним с вами, что практически недавно Маргарет Тэтчер проводила такую же продажу государственной собственности – тех же шахт, железных дорог, а до этого была национализация. То есть, это все достаточно сложные вопросы. Сегодня, конечно, надо уменьшать количества государства, сегодня надо больше развивать малый и средний бизнес, потому что он сегодня у нас просто зажат. Хотя мы и говорим, что, несмотря ни на что (недавно на съезде «Опора России» выступали наши экономические министры и говорили), все-таки количество малого бизнеса растет, но, к сожалению, он поставлен в такие условия  коррумпированной бюрократией, чиновниками, что сегодня это подвиг - создавать предприятие малого бизнеса.

Это, наверное, тема для следующей передачи – ситуация с малым бизнесом, а наш эфир завершился. Спасибо. У нас в студии был зампредседателя Комитета Госдумы по собственности Евгений Исаакович Богомольный.