Людмила Полякова: «В кино я строила метро и управляла отбойным молотком»

Эксклюзивный фоторепортаж специального корреспондента KM.RU Игоря Варнавского

Кто такая Людмила Полякова? Фамилия, пожалуй, мало что скажет обычному зрителю, но если вдруг увидишь ее на экране, сразу понимаешь: точно, это же она! Часто бывает, что созданные образы говорят красноречивее, чем фамилия, и в случае с Поляковой это действительно так.

Отрывок из к/ф «Хозяйка детского дома»: «Вы не поверите просто, однажды он говорит: «Ксения, может быть, мы из детского дома мальчика возьмем?», и я прямо…» — «А чего так тихо у вас?» – «Все в школе вкалывают, а мне повезло, ОРЗ». – «Что-что?» – «Острое респираторное заболевание». – «Так ты полежал бы». – «А я и лежу».

Отрывок из к/ф «Казус Кукоцкого»: «На Руси пьют испокон веков и цари, и архиереи, и академики, и даже ученые попугаи».

Отрывок из к/ф «Каникулы строгого режима»: «Виктор Сергеевич, на следующий год — в лагерь на весь срок».

Людмила: По крайней мере, знаете, иногда бывает вдруг, в каком-нибудь метро, в троллейбусе или просто на улице — кто-то останавливает и вдруг вспоминает и говорит: «А помните, как вы в этой самой...» Я говорю: «Боже! Как вы помните?» — «Ну что вы, как можно вас забыть?»

Статная, волевая; кажется, что в кадре ее много, и такую колоритную внешность уже не забыть. В кино — Людмила Полякова, настоящая русская женщина с простой русской фамилией.

Отрывок из к/ф «Казус Кукоцкого»: «Русская женщина — это конь с яйцами: ей все по силам, она все выдержит, выстоит, всех выкормит, и государство ей в этом поможет». – «С 8 Марта, с праздником вас, поздравляем, с женским днем».

Людмила: У меня первое время не складывалось. Сейчас даже лучше складывается у меня судьба в кино, потому что я делаю самые невероятные вещи! А раньше был стереотип. Вы говорите – славянская внешность. И был этот стереотип: значит, вся из себя такая, сильная! Где ее телогрейка, ватник, сапоги? И я говорю, что только мне не хватало отбойного молотка… Да, метро строила.

Глава 1. Нет смысла отдыхать.

В кино она строила метро, вела партийную работу, управляла детским домом. Ее привыкли видеть в образах властных женщин – и коня на скаку, и в горящую избу. И лишь в последнее время ей предлагают другие проекты, где для зрителя раскрывается другая Полякова. Недавно она сыграла комедийную роль в «Каникулах строгого режима».

Отрывок из к/ф «Каникулы строгого режима»: «Черт испугался! Уплывает!» – «Я так и знала, что он притворялся». – «А ты говорил, что он плавать не умеет». – «По итогам нашего праздника победил шестой отряд». – «Урраа! Мы выиграли!» – «Вот так!» – «Мы победили!» – «Он поедет в Ленинград, вот теперь – ура!» – «Зинаида Андреевна, а почему шестой?» – «Черт же испугался».

Людмила: Мало того, я успела сейчас отсняться, опять же, вместе с Сережей Безруковым, к которому я отношусь просто с восхищением. Я, кстати, даже боялась немножко этой встречи, потому что думаю: эти молодые суперзвезды будут себя немножко… грубое есть слово, не буду его употреблять… будут немножко себя «показывать». Но, вы знаете, он оказался настолько потрясающей, фантастической работоспособности… Потом, он отвечает за свой труд: я вижу, как он готов к съемке, как он это все делает.

Но работоспособности самой Поляковой и Безруков может позавидовать. В Малом театре, где служит актриса, у нее не бывает выходных, плюс съемки фильмов и телевизионная работа.

Людмила: Заходите, здесь я живу, здесь я готовлюсь к спектаклям. Видите, какая прелесть, штору немножко задернем. Вот такая красота.

У вас старинная мебель здесь?

Людмила: Да, причем в каждой гримерной она может быть разная. Я играю всего Островского, я играю Гоголя, Достоевского мы играли «Дядюшкин сон». Короче говоря, у меня сейчас в репертуаре 10 названий, представить себе такое страшно. Очень много всяких фестивалей проходит на нашей площадке, и поменьше стало спектаклей, а так, в принципе, у меня 15–17 спектаклей в месяц — это норма.

Как вы думаете, сколько лет актрисе? Ей 70 лет.

Людмила: Я совершенно нормально реагирую. Я даже могу сказать, что мне приятно, и я иногда даже немножко бравирую этим. Потому что сказать, что тебе 70 лет, и получить в ответ удивленные глаза — чувствуешь некое игривое самочувствие.

В чем же секрет долголетия актеров? Этот вопрос, наверное, один из самых частых, и Людмила Полякова — далеко не первая, кто в свои 70 выглядит на 20 лет моложе. А ведь актерская профессия — постоянный и сознательный стресс.

Людмила: Я считаю, что многие думают, допустим: «Как он играет! Он прямо себя выплеснул в зал, выплеснул до конца, до капли». Это все – обманка: ты как бы выплескиваешь всего себя до конца в зал, но неизвестно, сколько ты получаешь взамен, потому что чем больше ты отдаешь в зал, тем больше тебе приходит назад. Потому что люди очень благодарны, тем более если они видят, что ты действуешь с самоотдачей, что ты, как говорится, не скупишься, что ты отдаешь себя до конца. Тогда они очень благодарны, они очень откликаются и отдают тебе взамен столько эмоций, что тебе хватит восстановиться.

У Поляковой актеры – вечно живущие вампиры, которые подпитываются эмоциями зрительного зала.

Людмила: Нет смысла отдыхать, потому что бывают периоды, когда само собой так складывается, что вдруг нет работы. И, как правило, мы очень в этот момент бываем несчастные, потому что у артиста все-таки должно быть очень много работы. Он должен чувствовать себя несчастным, именно от того, что ее очень много, должен все время ходить, жаловаться и говорить: «Ой, я не могу, у меня нет сил, я устал». Но, собственно, в этом-то и есть самая большая радость,— что я устал от того, что у меня много работы.

Глава 2. Росла такая длинная девица.

Как появилась страсть к лицедейству у московской школьницы, пережившей эвакуацию, в роду у которой не было ни потомственных актеров, ни людей, уверивших в ее актерское дарование?

Людмила: Росла такая длинная-длинная девица, по тем временам — просто каланча, потому что в то время рост 1-75 — это казалась каланча. Худая, длинная девица… И когда я бабушке робко-робко высказала свою мечту, что я бы очень хотела быть артисткой, потому что я запоминала сразу, сходу стихи, поэмы, читала их везде-везде… И бабушка мне сказала: «Ты посмотри на себя, с кем на сцене ты играть-то будешь? Где тебе мужика-то найдут, чтобы ты с ним нормально могла, как говорится… Партнера где тебе найдут на сцене?» И, в общем, так получилось, что я даже как-то эту мечту оставила, куда-то ее задвинула.

У мечтательной Поляковой взамен появилась другая, по мнению несостоявшейся актрисы, не менее достойная мечта.

Людмила: И в этот момент… Вы знаете, все же горели этими мыслями — космос и прочее, но я понимала, что в космос мне уже поздно, нужно было раньше начинать – аэроклуб и т. д. Но я понимала, что океан — это практически тот же космос, только внизу, а не наверху. И я вдруг почему-то подумала, что вниз я еще могу спуститься. Я, начитавшись Паустовского, романтичная барышня, двинула в Одессу. Потому что я понимала, что только в Одессе можно стать личностью. Опять же, начитавшись всех одесситов, этих наших Петровых, Бабелей и всех прочих, я понимала, что настоящим человеком можно стать только в Одессе, и плюс там еще был океанографический факультет. Но поскольку я — человек непрактичный, я прилетела туда, не зная, ни когда поступают, ни что нужно для этого, ничего. В общем, я там помыкалась-помыкалась, денег у меня было немного, на работу меня не взяли. Смотрели на меня очень подозрительно: дескать, что такая за странная девица, длинная, в таком модном пальто? У нас как раз только-только появились всякие венгерские, чешские, немецкие товары, и, помню, у меня было такое, в талию, темно-серое пальто, и очень подозрительно на меня смотрели, почему-то в район живота. «Из Москвы?» — «Из Москвы».— «А зачем, почему, а что вам?» Короче говоря, они почему-то думали, что какая-то история со мной связана, что я сбежала из Москвы почему-то. В общем, я не стала никому ничего объяснять: пошла, через базар прошла, купила обратный билет на самолет.

О пути нашей героини в искусство впору писать романы. По приезду в Москву Людмила Полякова чем только ни занималась: изучала французский, была на курсах машинописи и стенографии, вплоть до того благословенного часа, когда судьба (или, если угодно, случай) расставила все по своим местам.

Людмила: И вот однажды мы, машинисточки-стенографисточки… Где сейчас «Арарат» выстроен огромный, там было небольшое здание, и была милая такая кофейня; мы туда ходили пить кофе. И однажды я, проходя мимо Щепкинского училища, увидела объявление, что принимаются на вечернее отделение. Потому что меня кормить некому было, я должна была работать, и — на вечернее отделение. И я думаю: чем черт не шутит, поступлю-ка я на вечернее отделение. Как только я переступила порог Щепкинского училища, меня сразу, что называется, под белые руки, и уже не выпустили оттуда. Т. е. они меня сразу зачислили на дневное, и когда я отнекивалась, что мне нужно работать, меня некому кормить и т. д., мне и работу нашли.

По меркам театральных вузов Людмила Полякова поступила учиться очень поздно, в 21 год. Таких, как говорится, не берут в космонавты, а ее взяли.

Людмила: Я помню ощущение бесконечной, нечеловеческой влюбленности и любви, что, собственно, и озаряло эти первые, юношеские все мои… И училище само, потому что моя жизнь как бы внезапно повернулась, я даже не была к ней готова. У меня ощущение осталось от училища, я помню: я — здоровая, длинная жердина,— бегала, причем даже не через две ступеньки, а почему-то через три у меня получалось. Я все время только бегала, потому что хотела кого-то увидеть.

Любовь к жизни Полякова не утратила и сейчас. Через ступеньки уже не прыгает, но успевает везде, при этом еще шутит и улыбается.

Людмила (разговор с сотрудником театра): «Заболела она, заболела. Что мне делать, плакать, что ли, от того, что ты заболела? Сейчас договоришься, сейчас тебя снимут. Стой-стой, я не расписалась». – «Не надо меня снимать!» – «Видишь, какая хорошенькая девочка у нас сидит». – «Людмила Петровна, я вам это припомню». – «Припомни, припомни». – «Если я плохо получусь в кадре, Людмила Петровна!» –«Чтобы она хорошо получилась, ладно?»

Людмила: Я очень люблю жизнь, я умею находить самые невероятные, удивительно приятные в ней положения и ощущения. Например, люблю приехать на дачу, и поздней ночью, когда уже над тобой — звездное небо, развести костер. Что, казалось бы, в этом особенного – развести костер? Искры взлетают туда, смотришь на эти звезды и понимаешь: вот она, Полярная звезда, это странно ведь. Посмотри, ведь все вращается, ковш все время перемещается, но она-то все время на одном месте. И я ее избрала своей родиной, я ей каждый раз говорю: «Привет!» Я люблю свои цветы, которые я выращиваю. Они иногда приживаются, иногда не приживаются, и я тогда говорю: «Ну уж извини, у меня такая работа. Хочешь жить — давай, выживай сам».

А еще она любит своего единственного сына Ивана. Любит путешествия. Слово «люблю» — одно из главных в ее лексиконе, несмотря на то, что в ее личной жизни сейчас затишье. Но Полякова и это свое одиночество тоже любит.

Людмила: Я даже хочу сказать – к счастью. Я, к счастью, одинока, потому что я прошла через все эти этапы, и сейчас, находясь в своем положении, в своем возрасте и во всем, так сказать, своем состоянии – мне нравится, что я одна. Я вдруг поняла, что я люблю одиночество. Мне даже не хватает времени, мне не хватает этих 24 часов, я не все даже успеваю, что я, например, намечаю за день.

Глава 3. «Я всю жизнь искала своего режиссера».

Людмила: Я сейчас возьму на себя, наверное, лишнее, но скажу – вы понимаете, во мне так много всего, что я практически могу все. Мне надо только, чтобы человек (в данном случае — режиссер, который имеет свой замысел) поверил в меня, потому что я могу играть и трагедию, и драму, и мелодраму, и комедию. В юности я играла даже и мюзиклы, я даже играла на сцене Станиславского Маленького Джона с куплетами. Утяжку делали, Маленький Джон выходил и пел куплеты. Вопрос в том, как в тебя поверит человек, как ты соответствуешь его замыслу, потому что когда художник имеет свою палитру – с нами такая же история. Т. е. мы у режиссера — те же краски. Очень хорошо, если режиссер знает твое нутро и знает, до какой степени он может тебя использовать, в смысле твоих возможностей, которые даже, может быть, никто еще и не знает.

И она всю жизнь искала своего режиссера и в театре, и в кино. Того, кто бы до конца раскрыл ее возможности, и с этим Поляковой не всегда везло. В ее жизни часто менялись театры, режиссеры, обстоятельства. По окончании Щепкинского училища Людмилу Петровну приглашали во многие театры, но она предпочла работать с выдающимся по тем временам режиссером Олегом Гончаровым в театре на Малой Бронной, который, правда, вскоре и покинула, поняв, что плодотворной совместной работы не получится.

Людмила: Мы съездили на гастроли, буквально один сезон, и я сразу же перешла к Льву Анохину в театр Станиславского, в котором я проработала почти 18 лет до этого удивительного периода, когда сначала пришел Леонид Викторович Варпаховский. Это был странный театр, в котором очень часто менялись главные режиссеры. Такая была особенность этого театра, что буквально через каждые три года там менялись главные режиссеры. И я даже хотела сама по себе уже уходить, потому что это уже было невыносимо.

Одной из лучших работ того периода стала роль Лизы в спектакле известного режиссера Виктора Варпаховского «Продавец дождя».

Людмила: Ему все как бы говорили: ну что Полякова, зачем Полякова, есть такая и такая…Он говорит: нет-нет, она. Он, оказывается, смотрел какой-то дипломный спектакль и запомнил меня с училища. У него была совершенно удивительная улыбка, и он мне с этой улыбкой, когда уже начались прогоны, уже перед самой премьерой, говорил: «Милочка, а наутро вы проснетесь, и вы уже будете знаменитая. Все будут спрашивать: «Как! Вы не видели «Продавца дождя»?! Немедленно, немедленно в театре Станиславского посмотрите!»

Еще одна знаковая работа для Поляковой – роль Валюши в спектакле «Серсо», поставленным Анатолием Васильевым на Таганке. Таганка была уже третьим по счету театром в ее жизни.

Отрывок из спектакля «Серсо»: «На мне была юбка не в цветах, а в клетку, и не под Бриджит Бардо, а под Жанну Моро, и не узбек, а казах, и не с самокатом, а с трехколесным велосипедом…»

И вот наконец, после стольких лет поисков, она нашла свой театр. В начале 90-х Людмилу Полякову приглашают в Малый.

Людмила: Я сразу вспоминаю «Солярис». Помните последние кадры, когда он возвращается, становится на колени и кается? В общем, короче говоря, возвращение блудного сына. Понимаете, я должна была пройти тот путь, который я прошла, потому что без этого, наверное, я не была бы такой, какая я есть. Я все прошла: я испытала совершенно разные ситуации, вплоть до того, что мы строили свой театр, я и через это прошла. И я вернулась домой, в свой дом, и мое место как будто меня ожидало. У меня такое ощущение, что никто и не воспринял как бы, потому что ты — актриса такого возраста… Когда приходят в коллектив, всегда это вызывает сразу: «А что такое, мы сами не можем, что ли, это играть?!» У меня даже такое ощущение, что никто особенно и не возмутился моим приходом. Все почему-то думали: «Она должна была прийти, и она пришла».

Глава 4. «Мне не стыдно ни за одну работу».

В кино у Людмилы Поляковой — более 50 работ. Но карьера не всегда складывалась удачно: главных ролей, в которых бы полностью раскрылся драматический талант актрисы, было немного. Но зрители отлично помнят ее те, не главные и в то же время такие запоминающиеся работы: Дёмчиха в фильме «Восхождение» режиссера Ларисы Шепитько, Ксения Рябцева в «Хозяйке детского дома», Полины в «Секретаре парткома». За роль в фильме «Секретарь парткома» в 1972 году на IV Всесоюзном кинофестивале актриса была удостоена премии за лучшую женскую роль.

Людмила: Уже сейчас, поскольку и страна изменилась, и строй изменился, все изменилось в нашей стране, но мне за ту работу не стыдно, хотя она называлась «Секретарь парткома». Там конъюнктуры как таковой в моем образе не было вообще никакой. Там была судьба: такая халда-девка с двумя детьми, неустроенная, а ее вдруг секретарем парткома избирают в колхозе, и там — просто бабская судьба. Я считаю и говорю, что за саму работу мне не стыдно.

Она и в кино продолжала искать своего режиссера. Настоящим везением считает встречу с Ларисой Шепитько.

Людмила: Мне повезло – если в кино брать – что встреча подарила мне Шепитько, Климова и Андрея Смирнова. Понимаете, самые первые мои работы и их вера в меня, потому, например, даже у Шепитько есть какой-то… Но она погибла, к сожалению, очень рано, потому что еще бы что-нибудь сделали бы такое. Она погибла, как раз когда мы стали снимать «Прощание с Матерой» по Распутину.

Отрывок из к/ф «Восхождение»: «На чердак, на чердак!»

Не меньшим успехом пользуются роли, сыгранные Поляковой не в стране Советов, а в новой России. Режиссеры не обделяют актрису вниманием. Она снялась в «Бумере», в сериале «Самозванцы», в «Казусе Кукоцкого» у Юрия Грымова. В отличие от многих своих коллег, Полякова сумела адаптироваться и к новой реальности, и к новому кино.

Людмила: Есть же и сейчас прекрасные фильмы, они появляются. Они спорные, они неоднозначные, но все-таки я считаю, что кино — на подъеме. Я верю, я надеюсь: ведь нельзя же бесконечно смотреть «Карнавальную ночь», хотя все равно мы его будем смотреть каждый год. Или что мы всегда смотрим на Новый год?.. «Ирония судьбы»! Просто сейчас навскидку я не могу назвать, но я все равно, я с большим интересом слежу – и у Киры Муратовой…

Эпилог. Людмила: Мне как-то не страшно даже вспоминать и напоминать: да, 70 лет, ну и что? Я как бы перешагнула через эту ступенечку. Сначала я как бы опешила, говорю: «Как, мне – 70?! Этого быть не может!» Но потом я приняла это и думаю: ну и что? Это — какая-то цифра, которая ко мне не имеет никакого отношения. Я перешагнула ее и, как говорится, пошла дальше.